Около получаса нас везли в закрытом, темном кузове с жесткими деревянными лавками. Автомобиль остановился, через решетчатое окно доносился шум с улицы. Приехали. Офицеры лениво вылезли из воронка, и через какое-то время послышался лязг замков с обратной стороны кузова. Раскрылась дверь, и нам приказали выйти на улицу.
  Сквозь живой коридор людей в форме с автоматами наперевес, нам приказали двигаться в сторону здания, подталкивая со спины полицейскими дубинками и прикладами. Быстро, не оглядываясь, мы преодолели эту дорогу в здание городского суда. Нас загнали в какую-то комнату, посадили на лавки и просто на пол…, кому какое место досталось.
  В довольно просторной комнате рядами стояли длинные деревянные скамейки, возле двери в проходе несколько автоматчиков. На скамьях, человек двадцать заключенных. За стеклом с решеткой полицейские с какими-то бумажками, читают, вызывают по одному, что-то подписать. Вызвали меня, сунули через окно бумаги. Ни слова не понимая, что там написано, все на тайском, я отказался подписывать, и вернулся на место. Но, по-видимому, что подписывай, что не подписывай, им все равно. Они и так продолжают делать свою грязную, бумажную работу. Еще немного посидел и меня позвали на выход.
  Привели в камеры при суде. Оттуда уже должны были распределять по тюрьмам. Несколько камер, метров по двадцать каждая, отгорожены друг от друга толстыми прутьями решетки, по бокам длинные скамейки. Народу полно, камеры забиты как будто до отказу. ЗК как муравьи, ходят взад-вперед по камерам и по коридору, одеты все по-разному, по-уличному, видимо только из полистейшена, только переправляют в тюрьмы.
  Тогда я еще не понимал, что это камеры суда. И, что будет еще пересылка дальше. Я смотрел на бродивших по коридорам зэков, и думал, что здесь и буду коротать свой срок. Что это и есть тайская тюрьма.

  (ЗК, з/к, «ЗэКа», «зэк») — человек, лишенный свободы по приговору суда и отбывающий наказание в специальном учреждении – колонии, следственном изоляторе, тюрьме, и т.п. Термин «зэк» происходит от обозначения «з/к», использовавшегося в России в официальных документах в период с конца 1920-х по конец 1950-х годов. Происхождение данной аббревиатуры восходит к сокращению от «Заключённый каналоармеец», впервые появившегося во время строительства Беломор-Балтийского канала, строительством занимались заключенные. Зэком называют не только того, кто в данный момент находится в заключении, но и того, кто был в заключении. Особенно тех, кто понёс наказание незаслуженно. В общем, ЗК – это клеймо на всю жизнь, которое не смывается никогда, клеймо не на теле, а в душе.

  И вот опять, я один только «белый» из всего этого сброда. Все местные – тайцы, китайцы и ближайшие народные племена, и несколько негров сбившихся в кучу, наркоманы, убийцы, грабители. Многие с разноцветными красно-зелеными татуировками на руках, на плечах, на лице. Некоторые совсем закрашенные так, что практически не видно натурального цвета кожи. На некоторое время мне показалось, что здесь не только мужского рода люди, но и женского. Позже я понял, что это трансы. Но, наверное, не полностью успели трансформироваться, т.к. попали в мужскую тюрьму. Офицеры их обхаживали как настоящих девушек, лапали своими грязными, желтыми руками, трогали за все возможные места, смеялись и переговаривались между собой. Трансы, стояли перед офицерами, не шелохнувшись. Видно было неприязнь на их лицах, но ничего сделать или как-то защититься от офицеров, они не могли. Стояли и тупо смотрели на глумившихся над ними людей в форме. Здесь они – главные, они – закон. И могут делать все, что захотят.
  Таких трансов, в тюрьме, мы называли «леди-бой» (ladyboy), были и переделанные и не доделанные. По какому-то случаю не успели превратиться в натуральных девиц, с виду обычные мужики, но в душе бабы.
  Помню, в центральном Клонг Преме в нашем блоке была ледибой с кличкой «cucumber» в переводе с английского — огурец. Он, или она, работала в местной парикмахерской, и часто приставала ко мне с «непристойными» предложениями. Я, в силу своей «правильной» ориентации не мог себе позволить принимать ее предложения. И просто посылал куда подальше.
  Таких в тайских тюрьмах было много, да и не только трансов, а и совсем мужского вида. Просто обычные гомосексуалисты. В каждом дэне, да и в каждой камере не по одному. «Активные гомосексуалисты-арестанты» выбирали себе «пассивных» для более радостного и утешительного препровождения своего срока. Каждый коротает срок, как может, как ему легче.

  Вернусь к пересылкам в суде.
  Пришло время переправы. Офицер зачитал какие-то списки, я услышал свое имя, коряво звучащее из тайских уст. Меня поставили в строй с каким-то негром из Южной Африки, и прицепили друг к другу наручниками. Построили в шеренгу по два человека, и повели к выходу. Там нас уже ждал автозак, автобус с решетками вместо стекол.
  В силу климатических условий Бангкока, стекла на автозаках не устанавливались, только для водителя. В салоне автобуса установлено несколько рядов пластиковых стульев, по два в каждом ряду, и проход между ними по всей длине салона. В общем, точно такой же автобус, как и для свободных граждан. Лишь решетки на окнах и перегородках, и специфический цвет окраски — отличали автозак от городского транспорта.
  Офицеры выстроились в живое ограждение с автоматами, получился своеобразный коридор от двери камер до двери зэковского автобуса.
  Автобус набился так, что трудно было двинуться или повернуться на месте. Что говорится – народу впритирку.
  Жара на улице больше 40 градусов, а в полном, набитом зэками автобусе больше пятидесяти. Ощущение, такое как в бане. Пот течет по лицу, а вытереть его невозможно, руку нельзя поднять. Впритирку друг к другу мы так и ехали до самой тюрьмы. Везли нас через город. Видно было через решетки окон, как ходят по улицам вольные люди, смотрят на нас, показывают пальцами, кто-то усмехается в след, кто-то смотрит с сожалением, кто-то просто не обращает внимания. Город живет своей жизнью.




  Всю дорогу мысли только о городе, о свободе. Как хорошо пройтись сейчас по этим улицам, и без наручников. Смотреть на мир не сквозь решетку, а просто так, свободным открытым взглядом. Стоять на той же улице и смотреть на удаляющийся воронок со «свободными» мыслями.
  И каждый раз, когда меня возили все в том же автобусе, из тюрьмы в здание суда и обратно, всегда мысли были одинаковы: «только бы скорее попасть на эти улицы и просто ходить по ним, без конвоя, и без наручников. Передвигаться по улице без сопровождения по бокам и сзади вооруженных автоматами офицеров. Идти по дороге своими, свободными от тяжелых цепей ногами».
  Можно долго перечислять преимущества свободной жизни от жизни в заключении. Но зачем? Они и так очевидны.
  Из суда нас повезли в центральную тюрьму Города Ангелов со страшным названием – Клонг Прем. Подъехали к тюремной площади, проехали центральный вход в тюрьму и повернули за угол забора с колючкой. Из окон автозака сквозь головы тюремных новобранцев был виден высокий бетонный забор с натянутой колючей проволокой поверху. По углам забора и по его периметру – красовались бетонные вышки с «вертухаями», прилипшими к стационарно установленным пулеметам. Кажется, только дай им волю или команду, начнут палить во все подряд без разбора и предупреждения.
  «Вертухаи» в защитного цвета камуфляжах и черных касках, вцепившиеся в рукоятки вверенных им пулеметов молча наблюдали за происходящим снизу. Наблюдали за прибывшим автобусом, не шелохнувшись, лишь взглядом провожая его до конечной остановки. Остановки под названием – Клонг Прем.
  Медленно проехав главную площадь, и повернув за забор, автозак остановился у невзрачных черных ворот тюрьмы. Офицеры сбежались, окружив воронок со всех сторон. Открылась дверь, поступил приказ на выход. Построились на улице в окружении автоматчиков.
  Я осмотрелся по сторонам. Вдалеке видно вольных людей, кто-то просто проходит мимо, кто-то пришел на свидание к уже отбывающим. На улице хорошо. Слабый, приятный ветерок обдувает лицо и тело. Солнце, пальмы и цветы, красивые клумбы возле заборов. Рядом протекает река, хоть и вонючая, местами застоявшаяся, но так и манит своей прохладой. За рекой фонтаны, лавочки, как в парке отдыха. Какая то кафешка вдалеке, народ толпится, гуляет, и никому нет никакого дела до бедных арестантов, выстроившихся у высокого бетонного забора.
  «Почему я не там, среди тех людей, а здесь, среди этих уродов в наручниках?»
  Некоторое время еще продержали на улице, и повели опять через коридор офицеров ВОХРа к черным тюремным воротам. Массивная железная пасть тюрьмы раскрылась и стала заглатывать зэков сразу по несколько человек. Я успел перед входом обернуться назад, и, как в последний раз, взглянуть на свободную улицу и на не обремененных, свободных жителей этих улиц. Охранники с автоматами, стоявшие сзади, что-то сказали мне на своем языке. Я их не понимал, но догадывался, что они говорили мне. Понятно было по интонации голоса — что-то не хорошее. Я отвернулся, и молча вошел в широкие ворота тюрьмы, вслед за прицепленным к моей руке, и уже тянувшим меня за собой, раздраженным моей мечтательностью негром. Хотелось спросить у него: «Куда ты так торопишься, друг? Неужели хочется тебе скорее попасть туда?». Туда, в эту дыру, под названием – Тюрьма.

  ВОХР (военизированная охрана) – вооруженные подразделения охраны, в задачу которых входит несение караульной службы по охране и обороне вверенного объекта, в т. ч. и заключенных под стражу зэков.

  И вот я стою уже на внутренней небольшой площади рядом с какими-то низкими строениями. Наконец-то сняли наручники. Руки отекли от замкнутого железа, на запястьях проявились красные потертые полосы по кругу.
  Нас расставили в шеренгу по одному. Через некоторое время подошли несколько человек, приказали раздеться догола, и по порядку стали осматривать каждого заключенного. Вытряхивать вещи и все из карманов. Так проходил осмотр, или досмотр, не знаю, как правильно назвать эту процедуру, перед прохождением в саму тюрьму. Все, по мнению офицеров, ненужные вещи, включая обувь, были отобраны. Длинные брюки и джинсы отрезали по колено. Были брюки — стали шорты. У меня были таблетки валидола, их тоже отобрали, так и не смог объяснить, что это такое и зачем они мне нужны. Смотрели, крутили их в руках местные доктора, и все-таки решили отобрать. Жесткий наркотический контроль. Прощупали каждый шов в оставшихся вещах. А осталось немного – брюки-шорты, футболка и полотенце. Приказали одеться и построиться.
  Следующий этап тюремной гостеприимности – кандалы. Арестанта сажают задом на асфальт, ноги велят закинуть на лавку, и надевают на ноги уже подготовленные заранее, согнутые по кругу металлические пруты толщиной с большой палец. Специальным приспособлением стягивают, зажимают в кольцо, с уже заранее одетой на кольца длинной тяжелой цепью.
  Такие кандалы в царской России надевали на каторжан. Своего рода, средство для бегунов. Средство от побегов. Представляют собой железные кольца, скрепленные цепями, надеваемые на ноги заключенного для ограничения движений, так же могут применяться и в качестве наказания. В цивилизованных странах кандалы давно уже не применяются, или применяются изредка, в крайних случаях. А здесь, в городских тюрьмах славного Города Ангелов, их надевают почти на всех зэков. И не в качестве наказания, а просто так. Так заведено, так положено, чтобы зэки не расслаблялись. Я встал, попробовал пройтись, действительно тяжело и как-то неудобно даже ходить, передвигаться, не то, что бежать. Как мучительно было в них — ходить, спать, сидеть и стоять, жить с ними.
  Сначала было не понятно, как через такие узкие кольца, да еще и скрепленные между собой цепью, можно снимать и надевать одежду. Но потом тайцы меня научили. Технология довольно сложная для вновь поступивших зэков. В определенном порядке надо пропускать через кольцо сначала одну штанину, выворачивать, пропускать через всю цепь, а затем вытаскивать обе через другое кольцо. И в обратном порядке, что бы надеть. Т.е. одежда должна быть очень тонкой, чтобы пропускать ее через отверстие между ногой и кольцом. Очень долго я проделывал это с тяжелыми обрезанными джинсами. В этот момент я понял, почему при приемке в тюрьму их обрезали. Мастерству снятия и надевания штанов пришлось долго учиться.
  Через несколько месяцев начинаешь ко всему привыкать. Все время ощущаешь цепи на ногах и уже чувствуешь, что это продолжение или часть твоего тела. Как будто ты родился с этими кандалами и всю жизнь ходишь с ними, и растешь вместе с ними. И уже не понимаешь, как можно было раньше жить без этих цепей.
  Некоторых заключенных, в камерах, приковывали к полу. Цепи пропускали через прикрепленную к полу металлическую трубу, и заключенный не мог ходить по камере, можно было продвинуться по трубе только к параше и обратно. Как мне объяснили, такие меры применяли к зэкам с пожизненным сроком или особо буйным, чтобы не смогли убежать, или повеситься ночью.
  После заковки в кандалы уже не пришлось ждать остальных, сразу повели проходить следующие процедуры. Опись – рост, вес, фото у доски с линейкой в профиль, в фас, протоколы, отпечатки пальцев и т.д., стандартная процедура при приемке.
  На пересылках у меня столько сняли отпечатков, что можно было полностью заклеить ими школьную тетрадку. По несколько раз в день, на разные документы и протоколы. Хотелось спросить: «Куда же столько?» Как будто тысячи документов составляют на меня одного. На мое личное дело уже надо ставить отдельный архивный сейф. А сколько краски уже потратили на мои пальцы. Здесь вспоминается слова из песни: «Петровка в шкафу в темноте все хранит мои черные пальчики…».
  После подписания всех протоколов и процедур приема в «казенный дом» идет распределение по блокам (строениям). Меня направили в четвертый «дэн» (Дэн Си — строение №4). Повели через следующие ворота. Длинный проход между блоками, огороженными решетчатыми заборами из мелкой сетки. Привели, посадили в будку офицера при входе, передали какие-то бумаги, видимо для изучения дела местной охраной. Было уже поздно, и заключенных на улице уже не было, по распорядку дня в 16.00 всех отправляли наверх, на второй этаж строения, в камеры.
  В сопровождении офицера и ключника, такого же осужденного, как и все мы, я поднялся наверх, прошел в глубину по коридору. Через решетки камер смотрели и, что-то кричали туземцы. Ощущение, как в зоопарке. Идешь, а за решетками сидят дикие звери, кричат, рычат и провожают дикими взглядами, показывая при этом какие-то непонятные мне жесты.
  Остановились возле какой-то камеры, открыли дверь и легким толчком в спину задвинули за решетку.
  Камера метров двадцать пять – тридцать в квадратах, народу в ней человек шестьдесят. Небольшой, узкий, Т-образный проход, и парапет на полметра в высоту от пола, тоже сплошной как пол. На высоком полу и располагаются основные места для ЗК. Окна без стекол, только решетки из толстых железных прутьев, и сверху вторым слоем покрыты мелкой металлической сеткой. В торце комнаты на небольшом пьедестале чуть выше нижнего пола, располагалась — параша, слегка прикрытая низкими стенками по бокам, и куском картона спереди. На потолке прикреплены несколько вентиляторов. Вентиляторы достаточно сильные, воздух порывистыми ветрами проносится из одного угла камеры в другой. Но воздух не тот, который хочется почувствовать в душной камере. Воздух достаточно неприятный и застоявшийся, пропахший потом зэков. Нар нет, все на полах. Кто сидит, кто лежит на парапетах, кто-то и в самом проходе.
  Чуть выше среднего возраста, на вид лет около пятидесяти, сингапурец указал мне на одно свободное место на высоком полу. Это был ответственный по камере зэк, типа нашего «смотрящего». Но у них нет таких понятий, он просто выполнял свои обязанности перед офицерами. Я пролез через людей и сел на это место. Из вещей осталось одно полотенце и футболка, хоть что-то можно было ночью положить под голову.




ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>