Мы делали вино из сушеных бананов, точнее пытались сделать. Ведь надо же было как-то расслабляться, раз чая нет. Но ничего не получалось. Оставалось только курить сигареты. Несколько сигарет за раз, пока дурман от табака не пробьет мозг. Уже тошнит от сигарет, а хочется покурить еще и еще. За сигаретой время проходит быстрее. Или просто так, кажется — закурил, задумался, время прошло, и не заметил, а там уж и подъем в камеры скоро.

  За завтраки, да и за всю еду надо было платить. Деньги за заказ снимались с личного счета заключенного. Так же некоторая еда передавалась с воли родными, но это было крайне редко (разрешалось не все, и проходило тщательную проверку). В основном, мы заказывали все из местного тюремного магазинчика. Когда нормальной еды не было (не успели заказать или не осталось денег на счетах), ели запасы «мамы» оставленные на черный день. Пустую или с рыбными консервами. Мама (в произношении, ударение ставится на последнюю букву) – это сухая китайская лапша, пшеничная или рисовая. Тайцы поедали ее, не заваривая кипятком, в сухую. Открывали пакет, сыпали туда острой приправы и грызли. Кипяток тоже стоил денег. Если денег нет, то ешь, что придется, что дадут.
  Не помню, чтобы тюремные шеф-повара готовили на завтрак, но, что-то не очень съедобное и жутко вонючее: какой-то темный нешлифованный, пустой рис. В обед жидкая баланда – похлебка с тухлой рыбой, а вернее сказать, с тем, что остается от рыбы (кости да головы в нежирной еле теплой воде). Не подготовленный человек, такую пайку съесть не сможет.
  Другое дело, когда присылали посылки. Всегда приятное известие для зэка, когда приходит весточка с воли: письмецо или посылочка. Посылка — всегда праздник для зэка. Раза два за срок нам передавали бородинский хлеб и сыр и, конечно сало, излюбленная зэками еда. Посылки вскрывались при приеме офицерами, хлеб резали на куски, проверяли, нет ли чего-нибудь внутри. Как нам завидовали местные, в то время, когда мы сидели своей компанией и жевали свои посылки. Посылки, конечно, делили только на своих. Набор – черный хлеб и сало, был несравним с тюремной пайкой. Единственное блюдо, которое мы брали из пайки – куриные яйца. Заключенным полагается порция из двух сваренных вкрутую яиц один раз в неделю. Нам, яйца выдавали по субботам.
  У кого нет денег, чтобы заказывать еду из магазина, приходилось, есть, что дают. Своим друзьям, мы конечно помогали.
  Основной рацион зэка – рис. Утром рис, в обед рис, вечером тоже рис. Видимо другой еды для тайцев не существует. Мы заказывали его в тюремном магазине — белый тайский рис, вкусный, но надоедает. Изо дня в день — только рис. И через некоторое время начинаешь его просто ненавидеть. Но питаться чем-то надо, и приходилось давиться тем, что есть.
  Помню, как при поездках в суды, нас везли по улицам Бангкока. Как через открытые решетчатые окна автозака доносился запах жареного мяса из придорожных кафешек. Тайцы жарили свинину и птицу на улице, на углях, или на открытом огне. При остановках нашего автобуса на светофорах или в пробках, салон наполнялся запахом еды с улицы. И приятным ароматом пьянил сознание голодных зэков.
  Скорее бы приехать в Бамбат, и съесть хотя бы полагающуюся вечернюю пайку острого риса.
  Помню, как я мечтал вернуться домой и поесть картошки, нашей русской картошки, или гречки. Думал, по возвращению никогда уже не смогу есть рис, и даже смотреть на него. Но это прошло. Все проходит.

  Деньги принимались с воли от родных или знакомых, и зачислялись на счет заключенного. Наличные были запрещены.
  В Бамбате я видел наличные только один раз, у отбывающего свой срок афроамериканца. С ним мы подружились, и он помогал мне в решении различных вопросов и возникающих попутно проблем. Кей Лав – так он представлялся, имя не настоящее, псевдоним, кличка. Попал в Бамбат, как и все отбывающие здесь, за наркотики. Скрывался в Бангкоке от Интерпола, бежал из Америки после убийства человека. И здесь же арестован за наркоту, и конечно получил свой срок. Кей уже отсидел примерно пол срока, всего ему назначили около семи лет. Интерпол нашел его уже в Бамбате. Сюда, к нему приходили представители американских органов. Подавали в тайский суд иск на депортацию Кея в штаты. При моем сроке, американцы, так ничего и не добились. Кей запрашивал получения тайского гражданства, чтобы отсидеть здесь полный срок и остаться в Бангкоке. Он содержался и работал в 4-м дэне на привилегированных работах. Возил воду, раздавал еду, работал на передачах посылок и писем. В своем роде, он был крут в Бамбате, его знали все офицеры, и все заключенные не только из нашего дэна. Он был посредником между офицерами и зэками. Офицеры ему доверяли не меньше, чем арестанты. Он часто помогал мне и был почти как друг. Договаривался с офицерами о передачах посылок с воли, писем и книг, получал за это свои деньги и был всем доволен. Мы часто общались с ним все свободное время.
  Тайская Я Ба — курительная таблетка, в переводе с тайского (сумасшедшая таблетка). В Таиланде очень распространена среди молодежи. Именно за эти таблетки многие попадают в полицию, и как следствие в тюрьмы. За пять таблеток можно получить срок до трех лет, и Кей попался на них же. Да и большее население Бамбата, не считая негров, ну и конечно нас, все здесь из-за Я Бы. Белов рассказывал, когда его арестовывали, у него было в кармане несколько таких таблеток, и ему повезло, он успел их спустить в туалете перед шмоном. Иначе бы ему грозило более жесткое обвинение.
  Единственной легальной валютой среди тайских зэков были сигареты. На сигареты играли, ставки за игру шли на пачки и на блоки. Ими же расплачивались за еду или за вещи. В основном вещи, купленные в тюремном магазине, передавались с воли визитерами, или заказывались со счета заключенного. Шорты, майки, полотенца, мыло, шампуни, средства для бритья, а также спальные принадлежности – простыни, одеяла (из них шили матрасы), все это можно было достать при наличии денег на счетах или достаточного количества сигарет. Тем, у кого не было ни того ни другого, приходилось спать на голом деревянном полу, в проходах между высокими полами. Места на высоких полах передавались по наследству (от уходящих зэков), или выкупались за деньги. Так и я покупал себе место в «новой» камере, и до покупки одеял спал на жестком обитом грязным деревом полу. Длина места на высоком полу, до прохода, чуть больше полутора метра, а ширина около 40 сантиметров. С моим ростом приходилось лежать со скрюченными ногами. Иногда ночью, во сне, я вытягивал затекшие от неудобного скрюченного положения и цепей ноги в полный рост и упирался в зэков, лежащих в проходах. Зэки, скрючившиеся на низком полу, и так же упиравшиеся друг в друга, понимали, и не обижались на меня. Лишь шутя, поутру рассказывали, как я свешивал свои ноги и цепи над их лицами или толкал их во сне. «Ты спишь, а я по телефону разговариваю всю ночь», имея ввиду, мои ступни, жаловался бедный тайский заключенный, лежащий в проходе. «Ну, извини братан, я не специально, так получилось» — говорил я в ответ.

  Туземцы, бедно живущие на воле, с радостью идут в тюрьму. Здесь их кормят, есть крыша над головой, и еще платят деньги за работу. И платят даже больше, чем они получали бы на воле, подрабатывая грузчиками, или курьерами наркоторговцев. На воле же у них нет ничего. Лучше быть ЗК и иметь крышу над головой, чем вольным бомжем. Хотя, кому как… У каждого своя философия. В моем, в не большом сроке заключения, дважды попадался один и тот же таец. Т.е. в начале моего срока его выпустили на волю, а через месяц он опять в Бамбате, радостный и довольный. Что говориться — добро пожаловать «домой».
  Не традиционной ориентации бедные зэки старались найти себе пару из богатых, те их кормили и поили, получая взамен маленькие радости тюремной жизни.
  Работать офицеры заставляют только своих – местных тайцев, иностранцев не трогают. Можно было работать по желанию. Работали все на разных – кто-то клеил бумажные пакеты и коробки для полицейских участков, кто-то мыл туалеты и подметал полы, кто-то носил еду и воду, кто-то точил камни.
  В дэне был цех по огранке драгоценных камней, рубины, гранаты, алмазы. Тайцы точили камни на станках под пристальным вниманием офицеров. Утром, после молитвы и переклички, приходили офицеры в сопровождении ВОХРовцев, и приносили с собой камни, в пристегнутых к рукам наручниками кейсах. Рабочие станочники трудились на обрабатывающих станках до обеда, под присмотром офицеров. Потом отряд уносил готовые к продаже камни. Но все-таки придуркам каким-то образом удавалось их воровать, камни приклеивали на зубы, и так с ними ходили, освещая собеседников сверкающей «драгоценной» улыбкой.




  После завтрака, заключенный, если не рабочий, предоставлен сам себе. Делай, что хочешь. Я ходил по кругу нашего четвертого дэна, просто шатался от нечего делать, курил и общался с местными. Общение, конечно же, не получалось, так, перекидывались несколькими словами и жестами, то огня прикурить спрошу, то меня спросят за что попал. Занятие, в общем-то, бесполезное, но надо было, что бы ко мне привыкали, видели, знали. Так проходили первые дни.
  В тот еще первый день заключения, после завтрака, вызвали меня к офицерской палатке. Надо было знакомиться с господами офицерами. Приходилось общаться с двумя переводчиками, с русского на английский, с английского на тайский, и наоборот. Общие слова, за что, когда и почему, и т.д. Познакомились.
  На территории, офицеры ходили без оружия, в целях безопасности жизни заключенных, да и своей безопасности тоже. Зэки могли отобрать оружие. Только дубинки — у кого резиновые, а у кого и вовсе деревянные, просто ножки от деревянных табуреток со сточенными краями, и обточенной рукояткой, для удобства.
  Вообще, местный народ достаточно спокойный, и никто особо не рвётся в побег, и не нарывается на неприятности с офицерским составом. Но все-таки был случай массовой забастовки. Местные рассказывали, что недавно, зэки из какого-то дэна взбунтовались, и напали на офицеров. Толпа аборигенов вырвалась из блока в центральный проход, поднялся шум. Пока заключенные бежали толпой, а коридор блоков достаточно длинный, собрались офицеры со всех блоков и забили их до смерти дубинками. Трупы побросали через забор, что бы видели все, и неповадно было. Оттуда их собрали, покидали тела в кузов грузовика, и увезли.
  Арестанты, видевшие тот случай, с ужасом вспоминали о нем. И никто не пытался больше бастовать, и открыто убегать через ворота. Да и глупо это было, ведь на выходе офицеры ВОХРа. Все равно так не убежать.
  Побегов в тайском Клонг Преме, за все время существования, было крайне мало. Самый знаменитый побег из Клонг Према был совершен в августе 1996 года англичанином Дэвидом Макмилланом.
  Дэвид Макмиллан (David MacMillan) зарабатывал миллионы долларов на торговле наркотиками. И не удивительно, что в конце концов он оказался в самой известной бангкокской тюрьме — Клонг Прем, иначе, как пишет пресса, именуемой «Бангкок Хилтон». После его поимки в Таиланде – столице наркобизнеса, ему объявили смертный приговор. Однако, даже находясь в тюрьме, он находился на особом положении VIP – гостя. В его распоряжении был личный повар, несколько слуг и отдельный кабинет. Всё было куплено.
  Тем не менее, даже такие условия вынужденного отдыха в Клонг Преме не могли скрасить ожидание смертного приговора (да кто же смириться с такой судьбой?). И в августе 1996 года, используя банально известные инструменты для побега – обычную пилку, лестницу из бамбука и зонт, Дэвид сбежал из тюрьмы. Перелез через забор и, выйдя на улицу, спокойно поймал такси. (Спокойно поймал такси, так как по сути, одежда в тюрьме самая обычная, вполне может сойти за вольную: шорты и футболка, переданные с воли или купленные в тюремном магазине. Спецформу выдают только в суд). И таким, достаточно простым способом, ему удалось уйти от тайского правосудия.
  Таким образом, Макмиллан стал единственным представителем западной цивилизации, сумевшим сбежать из страшной тайской тюрьмы – Бангкок Хилтон (за исключением героини одноименного фильма, но это кино…). С того времени, 1996 года, как писали газеты, его дважды арестовывали за распространение наркотиков на улицах Лондона. И в 2007 году Дэвид выпустил свои мемуары под названием «Побег» (Escape), где четко описал свои действия с подробным планом своего побега.

  Начальник дэна – мы его называли командор, выше среднего возраста, коротко стриженный, с сединой и залысиной на макушке, крупный, подтянутый, добродушный мужик. Он с сожалением и добротой смотрел на заключенных, и всегда в чем-то помогал им. Когда подошло время очередного этапа в центральный Клонг Прем, поинтересовался хочу ли я туда, выслушал, и пытался помочь мне подготовить переход.
  Меня долго не высылали по этапу. Обычно, пересылка иностранцев происходила через один-два месяца после попадания в Бамбат, т.е. по прошествии нескольких судебных заседаний.
  По тайскому законодательству следствие должно длиться не более 84 дней. И в этот срок, каждые 12 дней, подследственный должен являться в суд для подписания бумаг на продление следствия. Причем подследственный все это время должен находиться в тюрьме. Или, если повезет, то – на воле под залогом. По прошествии срока следствия, иностранцев этапируют в другие тюрьмы.
  Меня должны были выслать в центральный Клонг Прем, как Белова и Немирова. Но продержали более этого срока. Почему-то не хотели пересылать. В нашем дэне да и вообще во всем Бамбате, после пересылки Белова и Немирова и еще нескольких иностранцев, я остался единственным европейцем. Я был, почти как — достояние Бамбата. Возможно, поэтому и держали. Но это так, к слову, и к размышлениям. Естественно не поэтому, просто сбой системы.
  За время отсидки в Бамбате, в четвертом дэне у меня сложились хорошие отношения с нашим командором – начальником дэна. Особенно после того, как он уговорил меня сбрить голову налысо. Это случилось примерно через две недели моего пребывания в Бамбате. Не смотря на то, что у меня были и так достаточно короткие волосы, командору почему-то не нравилась моя причёска. Сам не имея волос, почти лысый, он любил, чтобы и заключенные были такими же. Стрижка наголо не являлась обязательной процедурой в тайской тюрьме. И все стриглись, как хотели сами. Как получалось у местных мастеров. Так и мне пришлось оголить свой затылок. Увидев меня как-то утром почти лысым (я все-таки оставил немного волос, миллиметров пять), командор с улыбкой сказал: «Молодец Евгений, тебе идет твоя новая прическа, теперь ты похож на Бекхэма».
  Позже, еще до моего этапа, командора перевели в другой дэн. И иногда я встречал его по приезду из суда. Было видно, как он меня узнавал и не скрывая своей улыбки приветствовал поклоном головы. Так принято у тайцев, приветствовать с поклоном и поднеся руки сложенные вместе к подбородку — это знак уважения. Всегда приятно было его увидеть, таких офицеров в лагерях мало. Я всегда вспоминаю его с добрыми чувствами и благодарностью.
  Но офицеры, к сожалению, не все такие, как наш уважаемый командор. Далеко не все были добры к заключенным. Охранник из нашего блока, молодой и дерзкий офицер, только что поступивший к нам в дэн, при разговоре со мной, нарочно тыкал горящей сигаретой мне в голый живот. Понтовался и показывал свою значимость. Другие офицеры, при сборах зэков на суд, за неповиновение, или за обнаруженные сигареты, били заключенных палками, или резиновыми дубинками, у кого что было.

  В первые дни моего заключения, Белов и Немиров здорово помогли мне освоиться в Бамбате. Знакомили со всеми, с кем как-то общались. Так я познакомился с Лифом. Тайский паренек, помогал по хозяйству, заказывал и приносил еду, воду, стирал и делал все, что было необходимо, так сказать личная прислуга. За это мы его кормили и давали сигареты. Когда ребят перевели, он остался со мной, всегда и во всем был мне помощником. Не помню его настоящее имя, кличка — Лип (Губа). Но я называл его Лиф, или просто лифчик, для меня так было почему-то проще. Я шутил над ним, объяснял, что по-русски означает это слово. Он сначала обижался, потом привык. Тайцы — часто, или даже почти всегда, что в тюрьме, что на воле, берут себе иностранные клички.
  Лиф сидел, конечно, за наркотики, рассказывал мне, как попал сюда, как его подставил кто-то из родственников. Мать отказалась от него, и он на нее очень злился. В откровениях говорил, когда выйдет, отомстит, убьет её. Мы с ним часто говорили об этом, и я пытался его успокоить, отговаривал от таких мыслей. Но, что обозленному уроду можно было сказать, что бы он пересмотрел свое решение, и одумался. Тогда оставался ему год, и кто знает, что с ним стало потом, после освобождения. Может быть, выполнил он свои обещания и опять сидит в тюрьме, а может всё благополучно закончилось.




ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>