Опять шмон (ну конечно, опять, это обязательная процедура, в несколько этапов, перед каждыми воротами и сборами). Все из карманов (если они у кого-то есть, ведь зэковская форма пустая, без карманов, да и зачем они нужны, все равно ничего брать с собой нельзя, но тайцы иногда пришивали какие-то лоскуты и делали себе карманы), все в общую кучу, и с концами. Сигареты нельзя, еще и палкой в живот за них можно получить, если найдут. Еду брать нельзя, там будут кормить, существуют специальные пайки для тех, кто едет в суд, так сказать спецпаёк. И не важно, сможешь ли ты это есть. Захочешь есть – съешь.
  Руки подняли, все прощупали, трусы оттянули, заглянули. Ничего подозрительного нет? Проходи, следующий. Прямо как в песне: «ищут карты и ножи в каждом закуточке, а в трусах — там что-то есть. Но это ж не заточка…». Позже я научился проносить с собой сигареты. Привязывал к руке на предплечье тонкой веревкой или резинкой. Сверху рубаха с рукавами, под рукавом сигаретной пачки не видно. Когда поднимаешь руки, прощупывают только торс, руки не осматривают. Идешь к воронку, довольный и с ехидной улыбкой на лице – «наебал придурков».
  По коридору из автоматчиков проходишь к воронку, запихиваешься в тесный автобус. Он уже полный, битком набит зэками. Собрали и из других тюрем народ. Из Бамбата, как из самого отстойного места, самой жуткой тюрьмы комплекса, всегда забирали в последний момент. Поближе к окну уже не пробраться. Чувствуешь себя как селедка в бочке, стоишь всю дорогу, обливаясь потом. А со всех сторон давят зэки, наваливаются на тебя при каждом торможении или разгоне автозака. Хорошо хоть падать не придется при резких поворотах. Некуда. Заключенные впритык.
  Через час наконец-то доехали, стараешься пробраться на выход, быстрее проталкиваешься к двери. Скорее выбраться из этого тесного автозака. Заходишь в камеры суда, здесь можно покурить. Если не удалось пронести сигареты с собой, можно у кого-нибудь стрельнуть, или купить у офицеров.
  Офицеры в суде снисходительно относятся к заключенным. Даже предлагают холодной воды или банку колы из автомата, естественно за деньги. Деньги есть? Нет. А пить так хочется. Берешь взаймы. Вот родственники подошли (их тоже предупреждают о предстоящем суде, через адвоката), деньги можно передать через офицеров. Наконец-то можно выпить, утолить жажду.
  Камеры суда расположены так, что одна сторона через две решетки с проходом выходит на улицу. Здесь собираются толпы родственников и зевак проходящих мимо. Через решетки, прислушиваясь к собеседникам и выкрикивая слова в ответ можно пообщаться. Из-за постоянно орущих вокруг зэков и широкого прохода между решетками плохая слышимость, но все же можно было что-то различить из сказанного.
  Рядом с камерами, установлены микрофоны, для переговоров заключенных и посетителей. Но они почему-то не работали. Приходилось орать через решетки.
  Офицеры в камерах суда все время одни и те же, поэтому легко с ними договариваться и на будущее. Через несколько судов, многие офицеры уже знали меня по имени. Запомнили. Да и как же можно не запомнить белого иностранца, если кругом только черные и желтые. Уже давали мне воду в долг, пока родственники не приходили и не передавали деньги. Как приятно выпить холодной, ледяной воды, утолить так мучающую тебя жажду, после душного вагона автобуса. Пьешь взахлёб, до дна, за несколько секунд выпиваешь всё и… наслаждение. Вот теперь еще покурить, и, можно под праведный суд…
  Судебные комнаты охлаждаются кондиционерами, заходишь, садишься на лавку и наслаждаешься маленькими радостями арестантской жизни.
  Часто получалось так, что и супругу приводили в тоже время. Удавались моменты, когда можно было с ней поговорить, или увидеть хоть издалека. Бывало, что не разрешали сидеть на лавках вместе, рассаживали по разные стороны комнат или через проходы. Чаще суды проходили совместно, одна группировка — одно дело на всех.
  Дело одно на всех – а срок каждому свой. Один на всех не считается, не делится. Наоборот, чем больше народу состоит в преступной группировке, тем больший срок светит каждому ее члену.

  Как-то на суде я встретил двух белых заключенных, европейцев. Стою в тесном холе камер, всюду снуют взад и вперед желтые и негры, и вдруг заметил двоих иностранцев.
  Один из них подошел ко мне, спросил на английском: «Ты откуда?». «Из России» — гордо ответил я. «И я из России» — уже по-нашему, по-русски сказал иностранец. Это был Антон Лавриненко, русский зэк по кличке Лаврик, близкий соратник известного в определенных кругах русского авторитета Олега Стяжкова (кличка — Киса). Олег был тем другим европейцем в камерах суда. Лаврик повел меня знакомиться с ним.
  Киса, в свою очередь являлся лидером преступной группировки подчиненной известному преуспевающему коммерсанту, алюминиевому королю, Анатолию Быкову (он же, не менее известен, как криминальный авторитет «Толя Бык»). В то время он тоже сидел, но в российских лагерях. Тогда Олег рассказывал про своего друга Быкова, и других известных личностях, таких как, господин Вилор Струганов, также известный как Паша Цветомузыка, и прочих (я и раньше слышал о них где-то в прессе или в новостях по телевизору).
  Киса был бригадиром красноярской группировки, которую в прессе так и называли – «Банда Стяжкова». По данным СМИ его банда состояла из числа более 20 человек, занималась грабежами, вымогательством и заказными убийствами. Олег и Антон бежали из России после очередного преступления. Успели недолго погулять по свободным улицам Бангкока. Олег, за время проведенное на улицах даже женился на местной красавице-тайке, и вскоре у них родилась дочь. В 2001 году их арестовали.
  Три года Киса и Лаврик просидели в тюрьмах Клонг Према, в ожидании экстрадиции в Россию. Весной 2004 года были экстрадированы в Красноярск, где и получили свои очередные срока в красноярских лагерях.
  Тогда, при нашей встрече в камерах бангкокского суда, Олег рассказывал мне, что они ни в чем не виноваты, и, что их просто подставили. Но кто же из зэков виноват, да еще и признает свою вину? И расскажет о своих «подвигах»? Да никто. В тюрьме виноватых нет. Девяносто пять процентов зэков сидят без вины. Случайно…
  Да не верю я в эти сказки. Бред какой-то. Как говорил Глеб Жиглов: «наказания без вины не бывает». Так и я всем говорил, что я ни в чем не виноват. Но кто же мне поверил? Мы пообщались некоторое время с Олегом и Антоном, пока меня не увезли обратно в тюрьму. Еще несколько раз мы встречались все в тех же камерах суда. По рассказам Стяжкова, тюрьма для него – это норма жизни. Дед сидел, отец сидел, теперь и он, на второй или третий срок. Красноярские лагеря, как дом родной…




  Позже, уже в Москве случайно увидел вырезку из российской газеты, по делу Стяжкова и Лавриненко:
  По данным следствия, Олег Стяжков в конце 90-х годов организовал преступную группировку, в которую входило около двух десятков человек. Участники банды Кисы, ранее судимого за грабеж, занимались налетами и вымогательствами. Иногда совершали и более тяжкие преступления — убийства по найму (нашим доблестным правоохранительным органам, все же не удалось этого доказать, так что обвинения газетчиков считаются беспочвенны).
  В начале 2000 года, когда местная милиция вышла на след бандитов, Киса и Лаврик бежали в Таиланд. 4 ноября того же года они были арестованы в аэропорту Ю-Тапао, расположенном недалеко от курорта Паттайя.
  Вопрос об их экстрадиции решился только через три года. (Достаточно долго власти Таиланда рассматривали это дело. Дело в том, что между Россией и Таиландом нет соглашения о правовой помощи, предусматривающей выдачу преступников). В суде, который рассматривал дело красноярских бандитов, выяснилось, что их въездные документы в Таиланд были оформлены с нарушениями. И на этом основании Кису и Лаврика этапировали в Красноярск весной 2004 года.
  16 августа 2004 года красноярский краевой суд начал рассмотрение их дела по существу. И хотя следствие подозревало их в серии покушений на убийство, разбоев и грабежей, в окончательной редакции обвинения осталось только два эпизода.
  Согласно главному из них, в 1999 году в Красноярске Киса и Лаврик совершили покушение на «авторитетного» предпринимателя Виктора Поддубного. В автомобиль Mercedes, на котором он ехал, они бросили взрывное устройство, после чего открыли стрельбу из пистолетов. Бизнесмен получил многочисленные ранения, но выжил. Кроме того, в 2000 году идущие по следам Кисы и Лаврика милиционеры нашли в их красноярской квартире целый арсенал: 8 автоматов, 4 пистолета-пулемета, 37 взрывных устройств, гранатомет, карабин, более 13 тысяч патронов различного калибра и даже маузер времен октябрьской революции.
  Обвинение потребовало приговорить Олега Стяжкова к 16, а Антона Лавриненко к 17 годам заключения. Защита заявила, что прокуратура завысила срок наказания. По ее мнению, участие подсудимых в покушении так и не было доказано, а осудить их можно только за хранение оружия, но срок по этой статье они уже отбыли под стражей в Паттайе и Красноярске. Так Стяжков и Лавриненко признали свою вину только за хранение оружия.
  Последнее заседание суда закончилось довольно быстро: судья в полной тишине лишь сухо зачитал приговор, по которому Олега Стяжкова осудили на 13, а Антона Лавриненко на 16 лет лишения свободы в колонии строгого режима.

  Очередное заседание «моего» суда прошло, увиделся с женой, с родственниками. И опять нас грузят в воронок, пора «домой», в родной Бамбат. Единственное, что плохо после путешествия по городу под конвоем – домой приезжаем поздно, уже шесть, или седьмой час вечера, и в свой блок я не попадаю.
  После четырех, когда все разбрелись по камерам, привезенных зэков оставляют ночевать в здании первого корпуса, еще в более тесных, пересыльных камерах.
  Есть в них и постояльцы, но большая часть из других дэнов. Камеру набивают потными, проведшими целый день в судах и переездах зэками, до отказу. Заходишь, размещаешься на полах, где придется, где увидишь хоть какой-нибудь, маленький кусочек свободного пространства. Здесь, в пересыльных камерах нет стационарных мест даже у постояльцев. Все на голых полах, нет ни матрасов, ни одеял, на которые можно лечь. «Желтые» разглядывают тебя с головы до ног, пристают со своими дурацкими вопросами: «Откуда, почему, сколько наркотиков?» и так далее. Стандартные вопросы в пересылке, и при встрече нового человека.
  Бывало, попадал в пересыльные камеры со своими знакомыми корешами, с зэками из нашего дэна. Так случалось редко, но когда попадаешь в пересылку с кем-то своим, как-то проще, да и веселее.
  Один раз попадал с Ромкой Коваленко, другой — с пареньком из Южной Кореи, со временем забылось его имя. Сидел тоже за наркотики, его взяли на улицах с таблетками Я-Бы. Засадили на несколько лет. Третий, с моим корешом филлипинцем из нашего блока. С ним мы тоже часто общались.
  Судов, за четыре месяца проведенных в Бамбате было много, возили раз в две-три недели, и чаще попадал в пересылку один.
  Войдя в дверь камеры, увидел кусок свободного пола у стены, проталкиваясь и переступая через расположившихся на полах тайцев, занял место. Уставший и измученный от переездов в душном воронке, за день изголодавшийся думаешь лишь о том, чтобы поскорее заснуть, и по подъёму в пять утра отправиться в свой блок. Свернул свою голубую рубаху, засунул под голову, закрыл глаза.
  Пытаешься не обращать внимания ни на кого. Заснуть, как назло не удается, вокруг орут, звенят цепями. У тайцев звонкий голос, и они очень громко разговаривают всегда, особенно в тюрьме пытаясь друг друга перекричать.
  Скорее бы утро, вернуться в свой дэн, хоть как-то отдохнуть от этих обезьян. Там уже все ко мне привыкли, не достают, как вновь увидевшие. Да и я к ним уже привык. Родные лица.

  В моем блоке, меня называли «фаранг», в переводе с тайского – это означает «иностранец», а точнее — иностранец европейского типа. Но чаще, просто по имени: Евгений. Некоторые путали и звали – Ивгений. А может, просто не выговаривали. У тайцев, да и вообще у азиатов, язык не так подвешен, как у нас, и русские буквы они просто не могут выговорить, особенно смягчающие и шипящие. Так я учил Лифа русским словам и русскому «мату». Когда он пытался выговаривать слова, получалось довольно коряво и смешно.
  Все свободное время, а его было предостаточно, я читал, сидя у пруда с маленькими рыбками, и писал письма жене и родным. Отвлекался от тюремной жизни как мог, не оглядываясь назад, на бесконечно снующих уродов. Русские книги мне передавали с воли. Между бесполезным шатанием по блоку в поисках приключений и чтением книг, я писал письма. Писал каждый день, описывая все новые происшествия в блоке. Конечно, мало, что происходило нового, чаще все одно и то же, изо дня в день. Старался описывать только хорошие моменты, но, все же забываясь, писал обо всем, поэтому не все письма отправлял по адресам.

  Тайцы – сами по себе добрые и послушные, но очень злопамятные. Неоднократно случались спорные моменты между представителями этого народа, дрались, ругались, стучали друг на друга. А как же в тюрьме без этого?
  Однажды подрались два тайца, что-то не поделили между собой. Естественно охрана об этом узнала и последовало наказание, без разбора вины (и за решеткой действует все та же презумпция вины, наказание без разбора, разбираться не будем, просто накажем обоих). Посадили этих бедолаг на коленки, друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки. Приказали бить друг друга по морде, не вставая с места и не поднимаясь. А вокруг все смотрят и подначивают их, делают ставки на сигареты, кричат, веселятся. Офицеры, довольные своей изобретательностью наблюдают за происходящим. Так они бились несколько минут. Потом, офицеры их разняли. Надоело смотреть, да и рожи уже все разбиты в кровь.
  Другой случай: заключенных наказали тем, что, поставили драчунов возле ствола «бетонной» пальмы, приказали со всей силой отрабатывать удары по стволу. На протяжении часа зэки ходили вокруг пальмы и били ее голыми руками и ногами, пока полностью не разодрали руки в кровь. Наказание не страшное, но поучительное для других.
  Другой раз, просто сажали зэков в одиночку на трое суток.
  Одиночка (одиночная камера, мера взыскания, применяемая к осужденным за нарушение установленного порядка в месте отбывания лишения свободы) — заслуживает отдельного описания.
  Маленькая клетка – в длину метра полтора, полметра в ширину и чуть более полутора метра в высоту. Толстые металлические стены, на двери небольшое окошко с решеткой. Через это окно воздух практически не поступает внутрь. Вместо параши, обычное ведро. Хоть солнце и не попадало в камеру, и лучи не накаляли воздух, но все же жара в клетке была такая, что тяжело было дышать, и силы терялись просто от одного вздоха. Нормальному, взрослому человеку, и не поместиться здесь, ни лечь, ни встать в полный рост. Остается только сидеть скрючившись, на коленках, или задницей на голом, каменном полу, раскаленном от жаркого воздуха, среди ползающих тараканов и ящериц, в полной темноте.
  Говорят: «жар костей не ломит». Наверное, и так. Но сидя на горячем бетоне в пятидесяти градусной жаре кости как будто раскаляются, и жгут изнутри.
  Работающие зэки, три раза в сутки, приносили бедняге в одиночку баланду. Мы совали через решетку сигареты, утром и вечером, перед выходом и входом в камеры. Днем, вход на второй этаж в помещение камер закрывали на замок, подниматься не разрешали. Только ключник мог зайти с разрешения офицеров, чтобы покормить зэка в одиночке.




ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>