Мы с Людой и остальными, встретились в большом грузовом лифте, и уже в совместном сопровождении, нас повезли на другой этаж, в судейские кабинеты.
  Когда нас завели в кабинет тайского суда, там уже были родственники, адвокат, консул, и полицейские со стороны обвинения. Был тот самый «коп», который нас арестовал в аэропорту и следователь из полистейшена. Судей еще не было.
  Меня, Люду и остальных посадили на скамью. Наконец-то, после долгой разлуки, мы смогли обняться и присесть рядом не лавки. Мы переговаривались и осматривали помещение. На стене за судейским столом с массивными креслами из дорогого дерева, висел портрет Великого короля Пхумипона. Под ним герб правосудия. Две чаши весов на огромном направленном вниз мече. На перегородке между судейским столом и нашими лавками, прикреплены такие же весы. Я смотрел на эти весы, и мне даже показалось, что чаша с нашей стороны перевесила чашу, которая была со стороны обвинения. И я подумал, что это знак, и поверил в это.
  Заседание проходило несколько часов. Мы по очереди вставали. Отвечали на вопросы судьи и обвинителя. Рассказывали придуманную заранее, и проговоренную нами, уже не один раз, историю нашего путешествия по Таиланду. Выступал адвокат и консул. Рассказывали, что в России тайские таблетки продаются по объявлениям в газетах и журналах, и журналы эти привезенные родными из Москвы и переданные адвокату, также показывали судье. И что случайно купили эти таблетки для себя и родственников, по объявлению в Паттайе в личных целях. И что мы даже и не подозревали, что их нельзя вывозить из Таиланда. В общем, как говориться — «играли не сознанку» (несознанка – это ложь на допросах и в суде).
  Судья лукаво улыбался, и видно было его недоверие к нашим рассказам. Да и какой нормальный, здравомыслящий человек поверил бы в такую глупую историю. Вывозили для себя в таком количестве? Да этого бы хватило на целую деревню. Но, правда — для всех одна. И ничего другого, как эта нелепая история, мы не придумали, да и нельзя было ничего придумать больше того, что бы могло бы нас хоть как-то оправдать.
  После всех наших высказываний, обвинитель, не стал больше ничего говорить против нас и настаивать на нашем заключении. Видно, уже успел его подмазать адвокат. Да и нет смысла ему настаивать на обвинении. Он свою главную работу выполнил, произвел задержание преступников-контрабандистов. Получил премию от руководства, деньги от адвоката, и остался крайне доволен.
  После всех наших бредовых высказываний, и рассказов о нашей, по глупости не сложившейся жизни, суд удалился на совещание. Мы сидели, не дыша, в ожидании и надежде на чудо….
  Как-то, в центральной тюрьме, я слышал историю про двух братьев китайцев из нашего блока. Их арестовали за сбыт наркотиков на улицах Бангкока. Им грозил огромный срок заключения, до двадцати пяти лет. Нанятый ими адвокат «подмазал» судью. Заплатил большие деньги за откуп братьев. И почти все уже было решено по их освобождению. Китайцы уже готовы были отпраздновать свое освобождение. Но сторона обвинения совместно с прокурором, подали иск о повторном рассмотрении дела. И пришлось им задержаться в стенах Клонг Према на неопределенный срок. И возможно до сих пор, они гуляют по газонам тюремных блоков. Вот и не знаешь никогда, где найдешь, где потеряешь. Кого подкупать в первую очередь. Или сразу всех?
  Через некоторое время вернулся судья и зачитал свое решение на тайском языке. Переводчик тут же переводил нам приговор.
  Решение суда, не дословно конечно, было таково: «Освободить участников группы из заключения в тюрьме, и заменить его условным сроком до двух лет. Также назначить штраф. И депортировать из страны.
  Я с радостью принял этот приговор из уст судьи, как будто он сказал: «Вы свободны». Что-то светлое и радостное прокатилось по всему телу. Дрожь, от счастья, переполнившего всего меня, да и всех нас вместе. Свободны, мы свободны…, что еще может быть приятней и радостней для арестанта, проведшего шесть мучительных месяцев в тюрьме в ожидании этих слов, в ожидании и надежде на освобождение.
  Я еще не понимал тогда, что значит для меня депортация из родного мне Города Ангелов. Я был безумно рад освобождению, и не думал о том, что не смогу уже никогда вернуться в этот город, в этот «Свободный» Бангкок.
  Срок депортации предполагается в срок – 40 лет. Сорок лет без права въезда в королевство. Это безумный срок для меня. Возможно даже и пожизненный.
  Наш последний суд прошел. Был день 18 июля 2002. День рождения моего первого ребенка Никиты. Ему исполнялось 5 лет. По счастливой случайности эта дата совпала с двумя значимыми для меня днями.
  Этот день особенно запомнился нам всем. День Освобождения.

  С мыслями о свободе я вернулся в Клонг Прем поздно вечером. Ни что уже не раздражало при перевозке в автозаке. Ни теснота набитого зэками автобуса, ни градом скатывающийся пот по всему телу и по лицу от духоты, ни туго закованные наручниками запястья рук. Уже ни на что не обращаешь внимания. В голове крутится одно только сладкое слово – «Свобода».
  Вечером по приезду в тюрьму, я успел попрощаться с Беловым и моими остальными сокамерниками, помыться и переодеться в уже заранее приготовленные вещи. Их я специально купил для выхода из тюрьмы, и они дожидались своего часа. Около двенадцати часов ночи, услышал звук приближающегося топота офицера, лязганье замков камеры.
  «Евгений, на выход с вещами» — эти слова офицера, как мне показалось, были сказаны с особенной добротой в мой адрес. Вот он, мой долгожданный звонок (звонок – окончание срока лишения свободы). Как я долго ждал этих слов. Хоть и знал, что раньше двенадцати за мной ни кто не придет, но прокручивал этот момент в своей голове, в своих мыслях, и не мог больше ни о чем думать.
  Эти несколько часов до прихода командора, мне показалось, длились целую вечность. Ожидание — сроком в вечность. И вот он здесь, и вот он открыл дверь, и вот он произнес эти долгожданные мной слова: «На выход, с вещами».

      «У каких ворот откроют замки?
      И каких петель несмазанный скрип,
      Мне вернут свободу с лёгкой руки?
      Я запомню навсегда этот миг…»




  Такое запоминается навсегда. И каждый раз, когда я вспоминаю тот день, ту открывающуюся дверь камеры, свое прощание с оставшимися за решеткой двери корешами, меня бросает в дрожь. Тот счастливый миг будет со мной до конца жизни.
  Меня вывели через «парадные», главные ворота Клонг Према. Через несколько дверей и постов тюремной охраны, я очутился у тех самых, главных, центральных ворот тюрьмы.
  Как приятно проходить через охрану, которая не шмонает, а просто мило улыбается и желает счастливого пути.
  На площади меня уже ждали. Я шел в наручниках под конвоем, в сторону стоящего воронка. Охрана открыла дверь автомобиля, и я увидел свою супругу. Она, и все остальные наши горемыки стали кричать мне и махать руками. Было темно, но я видел их радостные улыбки, освещенные уличными фонарями, стоявшими на тюремной площади. Меня посадили в тот же воронок. Кроме наших, там было еще несколько освобожденных из женской колонии таек.
  Нас привезли в пересыльную камеру при полицейском участке. Там мы провели оставшееся время до утра. Все еще в разных, раздельных камерах.
  Здесь ждали своего перевода вновь арестованные люди. Новобранцы. Когда я сказал им, что я уже почти свободен, что я только что из тюрьмы, и из этой последней пересылки я выйду на улицы, они смотрели на меня с какой-то завистью, и в то же время с уважением.
  Я нашел свободный кусок пола, и лег на свою свернутую в клубок футболку. Рядом, на голом деревянном полу, лежал таец, мы с ним немного поговорили, и я лег спать. Уснуть, конечно, не смог до утра, мысли переполняли мой мозг и всего меня. Утром очередная, и последняя, переправа.
  Так как виза давно уже утратила свое действие, вышел срок, нас отправили в эмиграционный лагерь (эмигрейшен). Оттуда должны были отправить в аэропорт и посадить на рейс Бангкок – Москва. Билеты были на рейс только через несколько дней, и больше недели мы должны были сидеть в эмиграции. Когда мы сидели в камерах эмиграционного изолятора, нас навестил отец Олег, священник местной православной церкви. Пытался учить нас уму разуму, и расспрашивал о наших преступлениях в Таиланде.
  Архимандрит Олег (в миру – Олег Михайлович Черепанин) – представитель Русской Православной Церкви в Королевстве Таиланд, настоятель Свято-Николаевского храма города Бангкок.
  В Таиланд отец Олег был направлен в 1999 году в сане игумена. В декабре 2009 года в ходе торжеств десятилетия Православия в Таиланде был возведен в сан Архимандрита.
  Отец Олег навещает православных неудачников-туристов в тюрьмах и помогает спасть их души в молитвах.
  Но не помню, что бы он навещал нас в лагерях Клонг Према. Хотя говорят, что он часто навещает православных арестантов, первый раз я увидел его в эмиграции.
  В камерах эмиграции нас еще продержали несколько часов. И опять нам помог наш консул Владимир Пронин. Он договорился с властями, что бы нас выпустили в город под ответственность российского консульства, а в день официальной депортации нас доставят в эмигрейшен, и оттуда повезут на самолет. В тот же день нас отпустили под подписку о не выезде из страны.

  Мы свободны… Еще неделю мы гуляли по улицам Бангкока как свободные, полноправные граждане. Успели навестить Белова, оставшегося в Клонг Преме, несмотря на условия эмиграционной службы и полиции, ни кого не навещать в тюрьме, и близко к ней не подходить. Успели погулять по другую сторону решеток камер суда. Я подошел к камерам, меня увидели знакомые офицеры–охранники. Мне удалось с ними поговорить.
  «Евгений, ты на свободе? Когда тебя отпустили?» — с удивлением и искренней улыбкой спросил один из них. «Везет тебе, ты теперь вольный человек, гуляешь по улицам, и не видишь уже всего этого кошмара». «Так и ты не в заключении» — сказал я офицеру. На что он ответил мне с грустью: «Разница в том, что ты на свободе, а я каждый день возвращаюсь в эти камеры, каждое утро прихожу сюда и сижу до вечера. Это, то же самое, что заключение, только с возможностью уйти на ночь».
  Меня тогда поразили его слова, он действительно считает себя почти заключенным, вынужденным каждый день находиться за решеткой, по другую сторону от свободного города. Работа — есть работа. Но ведь работу можно выбрать, если не нравится – поменять. Мы еще немного поговорили и разошлись, больше я его не видел.

  В последний день пребывания в Бангкоке, мы, как и обещали, вернулись в эмигрейшен. В аэропорт нас отвезли из камер эмиграции в наручниках, и проводили под конвоем через служебный вход до трапа самолета, уже, когда прошли обычные пассажиры.
  На вылете из аэропорта Дон Мыанг, я смотрел в иллюминатор самолета на оставшийся за окном Бангкок. И с замиранием сердца и счастливой улыбкой на лице, я смотрел на удаляющийся от меня Бамбат и Клонг Прем. Был день, и видны были силуэты снующих по территории уродов, таких же, как и я совсем недавно.
  Я смотрел на них и не мог поверить своему счастью, счастью свободы, непрерывному счастью воли. Мои кореша из Бамбата наверняка сейчас видят улетающий русский самолет, и даже не подозревают, что «фаранг Ивгений» находится в этом самолете. А может быть вспоминают меня, глядя на улетающий лайнер.
  Вот и я, наконец-то, пролетаю здесь, как и мечтал все это время. Да, это было моей мечтой, единственной мечтой за последние полгода. Я ждал этого дня шесть долгих месяцев, надеялся, и верил в него. И вот я здесь со спокойными, свободными от тюремной жизни, вольными мыслями, провожаю взглядом мой тайский Бамбат. И лишь одно слово крутилось у меня в голове, и я тихо проговорил его: «Прощай».

  По прилету в Москву, в Шереметьево, нас уже встречали наши «родные» российские представители спецслужбы ФСБ. Они лишь проверили наши документы и багаж. И, как говорил Немиров, следовали за нами до самого дома. Тогда я этого не замечал, и даже не думал об этом.
  Среди встречавших людей я увидел своего сыночка Никитку. «Привет мой родной, мой любимый человек, привет. Теперь я буду с тобой всегда» я обнял его и взял на руки. И я почувствовал, как по моим щекам редкими каплями скатывались слезы. Это были слезы и печали и радости одновременно. Печаль от долгой разлуки и тоски по сыну и по дому. И радость от того, что все-таки я вернулся.
  Вот и друзья, все это время поддерживающие нас. Я увидел Сашку Немирова с радостной улыбкой и бутылками шампанского в руках. Здравствуй, Россия. Я вернулся. Мы все вернулись…

  Теперь, когда позади все то, что я пережил, все то, что все мы пережили, я вспоминаю все, что было, с замиранием сердца и с благодарностью за поддержку родных и близких. И сейчас, имея статус тайского депортанта и тайского зэка, просидевшего в заключении шесть долгих и мучительных месяцев, меня часто мучает ностальгия, тоска по Бангкоку. Тоска по «моему» Городу Ангелов.
  Шесть месяцев заключения. По прошествии этого срока, кажется, что это такой короткий промежуток времени, и даже не стоит заострять на нем внимания. Да, действительно, этот срок невелик. Но когда сидишь в заключении, этот срок не кажется так мал, каким представляется на воле. Здесь время идет мучительно медленно. День растягивается на десятки часов до ночи, а ночь до бесконечности.
  Меня депортировали на сорок лет. И я жду дня, когда они пройдут. Почему? После всего, я должен ненавидеть Бангкок. Так я и думал, находясь там, что никогда мне не захочется вернуться сюда. Достаточно этого, проведенного здесь времени в тайских камерах с цепями на ногах. Этих надоевших до глубины души заключенных уродов. Этих зря растраченных, голодных дней. Но, тоска разбирает меня, и я думаю о Бангкоке, думаю о Бамбате.
  И все-таки, я благодарен судьбе, за то, что это все было у меня. Это все есть у меня, в моей истрепанной душе бывшего арестанта. И останется навсегда со мной. Мои воспоминания о тюрьмах Тайланда, мои чувства о них, моя жизнь в них — не заканчиваются и никогда не закончатся. Жизнь с теми чувствами и воспоминаниями, просто продолжается.

  И я заканчиваю лишь свой рассказ о проведенных днях в тайских тюрьмах, но эти дни остаются у меня в душе.

      «Я не прошу у вас прощенья, Господа,
      Никто же загодя не знал, кому куда.
      Моя дорожка – наказание моё,
      Но я же выбрал не другую, а её…»

* * *

  Некоторые фамилии в рассказе изменены мной по личным соображениям…
                З/К Ивгений Ходыч.




В НАЧАЛО >>>